Владимир Набоков. Сестры Вейн -
4 >
уродину). Я тотчас приступил к нему. Он сказал, что
беспокоиться не об чем - все равно он решил бросить
преподавание и переехать с женой в Альбани, где он будет
служить в фирме отца; и вся эта история, угрожавшая
превратиться в одно из тех безнадежно-запутанных положений,
которые тянутся годами, обрастая побочными группами
друзей-доброхотов, без конца обсуждающих перипетии дела в
круговой поруке тайны - и даже заводящих, на почве чужой беды,
свои собственные романы, - пришла к внезапному концу.
Помню, что на другой день я сидел за столом на возвышении,
в большой классной зале, где накануне самоубийства Сивиллы
проводился курсовой экзамен по французской литературе. Она
пришла в туфлях на высоких каблучках, с саквояжем, который
шваркнула в угол, куда были свалены прочие сумки, одним
движением скинула шубку с худых плеч и сложила ее пополам на
своем бауле, и с двумя-тремя другими девушками задержалась
перед моим столом, чтобы узнать, как скоро я пошлю им почтовые
извещения о выставленных баллах. Чтобы прочитать все сочинения,
сказал я, мне понадобится неделя, считая с завтрашнего дня.
Помню еще, что подумал, сообщил ли ей Д. уже о своем решении, -
и испытывал чувство острой жалости к моей добросовестной
студенточке всякий раз, что в продолжение ста пятидесяти минут
мой взгляд останавливался на ней, такой по-детски щуплой в
своем тесном сером платье, и я разглядывал ее старательно
уложенные темные волосы, шляпку с миниатюрными цветами и
гиалиновой вуалькой, какие носили в тот сезон, а за нею
маленькое лицо, покрытое шрамами от кожной болезни и вследствие
того напоминающее кубистическую картину, несмотря на жалкую
попытку скрыть это загаром от искусственной солнечной лампы,