Владимир Набоков. Весна в Фиальте -
10 >
промеж оживших половинок дверного окна, выходившего на узенький
чугунный балкон, и лишь тогда, когда мы заперлись, они с
блаженным выдохом отпустили складку занавески; а немного позже
я шагнул на этот балкончик, и пахнуло с утренней пустой и
пасмурной улицы сиреневатой сизостью, бензином, осенним
кленовым листом: да, все случилось так просто, те несколько
восклицаний и смешков, которые были нами произведены, так не
соответствовали романтической терминологии, что уже негде было
разложить парчовое слово: измена; и так как я еще не умел
чувствовать ту болезненную жалость, которая отравляла мои
встречи с Ниной, я был, вероятно, совершенно весел (уж она-то
наверное была весела), когда мы оттуда поехали в какое-то бюро
разыскивать какой-то ею утерянный чемодан, а потом отправились
в кафе, где был со своей тогдашней свитой ее муж,
Не называю фамилии, а из приличия даже меняю имя этого
венгерца, пишущего по-французски, этого известного еще
писателя... мне не хотелось бы распространяться о нем, но он
выпирает из-под моего пера. Теперь слава его потускнела, и это
меня радует: значит, не я один противился его демонскому
обаянию; не я один испытывал офиологический холодок, когда брал
в руки очередную его книгу. Молва о таких, как он, носится
резво, но вскоре тяжелеет, охлаждаясь до полузабвения, а уж
история только и сохранит, что эпитафию да анекдот.
Насмешливый, высокомерный, всегда с цианистым каламбуром
наготове, со странным выжидательным выражением египетских глаз,
этот мнимый весельчак действовал неотразимо на мелких
млекопитающих. В совершенстве изучив природу вымысла, он
особенно кичился званием сочинителя, которое ставил выше звания
писателя: я же никогда не понимал, как это можно книги