Владимир Набоков. Весна в Фиальте -
6 >
чувств, веселым, добрым, по возможности деятельным участием,
точно женская любовь была родниковой водой, содержащей целебные
соли, которой она из своего ковшика охотно поила всякого,
только напомни.
-- Последний раз мы виделись, кажется, в Париже,-- заметил
я, чтобы вызвать одно из знакомых мне выражений на ее маленьком
скуластом лице с темно-малиновыми губами: и действительно: она
так усмехнулась, что будто я плоско пошутил или, подробнее, как
будто все эти города, где нам рок назначал свидания, на которые
сам не являлся, все эти платформы, и лестницы, и чуть-чуть
бутафорские переулки, были декорациями, оставшимися от каких-то
других доигранных жизней и столь мало относившимися к игре
нашей судьбы, что упоминать о них было почти безвкусно.
Я сопроводил ее в случайную лавку под аркадами; там, в
бисерной полутьме, она долго возилась, перебирая какие-то
красные кожаные кошельки, набитые нежной бумагой, смотря на
подвески с ценой, словно желая узнать их возраст; затем
потребовала непременно такого же, но коричневого, и когда,
после десятиминутного шелеста, именно такой чудом отыскался,
она было взяла из моих рук монеты, но вовремя опомнилась, и мы
вышли, ничего не купив.
Улица была все такая же влажная, неоживленная; чадом,
волнующим татарскую мою память, несло из голых окон бледных
домов; небольшая компания комаров занималась штопанием воздуха
над мимозой, которая цвела, спустя рукава до самой земли; двое
рабочих в широких шляпах закусывали сыром с чесноком,
прислонившись к афишной доске, на которую были наклеены гусар,
укротитель в усах и оранжевый тигр на белой подкладке, причем в
стремлении сделать его как можно свирепее художник зашел так
далеко, что вернулся с другой стороны, придав его морде кое-что